October 25th, 2016

Попутчик Паша

Люблю российские железные дороги. Люблю за то, что они как кровеносные артерии пронизывают нашу необъятную Родину вдоль и поперек на тысячи километров. Люблю за специфический запах, царящий в вагонах, за монотонный стук колес, за неповторимые пейзажи, стремительно исчезающие за серыми от старости оконными проемами… Но больше всего люблю за то, что российский поезд – это всегда лотерея. Попутчики, словно номера на деревянных шариках тасуются в огромном шерстяном мешке, чтобы потом объединить общностью обеденного стола и жизненного пространства на несколько часов или дней.
… Погрузившись в чтение с головой, я совершенно не заметила, как человек, беззвучно вошедший в поезд на какой-то маленькой станции, уже некоторое время сидит напротив и сверлит меня глазами. Отложив книгу в сторону, я первой завела разговор:
- Откуда едете?
- С вахты. А вы?
- А я просто… это сложно объяснить.
Вот так мы и подружились. Попутчик оказался добрым и открытым парнем по имени Паша из самой, что ни на есть российской глубинки, которая, по счастливой случайности, интересовала меня сейчас больше всего на свете. За целый день попутчик не съел и корки хлеба. Только пил горячую воду. На все мои предложения и уговоры разделить трапезу, уклончиво отказывался. К концу первого дня пути, причина его голодовки открылась мне в самом, что ни на есть обнаженном виде. Паша сидел на игле уже больше десяти лет.
Следующие два дня прошли в бесконечных беседах и историях, которые я к сожалению, просто не способна передать здесь в первозданном виде. Итак, оказалось, что там, откуда он родом, выпивка и наркотики вещи такие же естественные как свежий воздух и чистая вода. Небольшое умирающее село где-то на задворках Волгоградской области, состоящее преимущественно из стариков и нескольких молодых людей, школа за десять километров от дома, музыкальная школа в районном центре – все это скрылось в дымке едкого серого тумана его прошлой жизни. Он ни о чем не жалел. Ни о том, когда впервые попробовал спайс, для того чтобы завязать с выпивкой, ни о том как дальше начал ставить эксперименты с наркотиками. «Человек одного дня» - так он сам себя называл.
Целых восемь часов он безостановочно рассказывал мне о себе, а я боялась даже открыть рот, чтобы не перебить эту вырвавшуюся возможно впервые в жизни на поверхность исповедь человека, считающего свою жизнь нормальной, и в тоже время остро нуждающегося в чьем-то внимании.
- Меня спасает то, - говорил он, - что иногда я «пересаживаюсь» на грибы. Соль и спайс сильно истощают, хотя под ними я могу быть совершенно другим человеком. Сильным, способным на все. А грибы… Грибы позволяют просто любить себя, любить свою жизнь, любить весь мир.
Почти все его друзья уже умерли. Оказалось, что рано или поздно все переходят на героин, чтобы заглушить чувство смертельной ломки, наступающей после дешевых наркотиков. И тогда часовой механизм их жизней начинал нестись с невероятной скоростью, сокращаясь максимум до двух лет.
Жалел ли Паша о своей жизни?
Пожалуй, не жалел. Он просто представить не мог, что может быть как-то иначе. Он был в некотором смысле агностиком своего собственного мира, безысходного и вместе с тем человечного. Ему было жаль своих преждевременно ушедших друзей, жаль больных, инвалидов, нищих стариков, наверное, даже себя, за то, что родители предпочли его – маленького малыша еще не умевшего ходить, бутылке паленой водки.
Помню лет девять назад, я писала одну статью для газеты про ставропольских наркоманов. Пожилой человек с ввалившимися глазами, умирая на больничной кушетке от передоза сказал мне:
- Я знаю, что попаду в рай. Потому что ужас, который я испытал здесь на земле, должен искупить все мои грехи.
...Паша вышел на станции за несколько часов до меня. Я искренне пожелала ему счастья, а он подарил мне маленькую деревянную уточку. Правда, ворованную. Невольно подумалось, сколько же еще таких грустных и безнадежных попутчиков скитается по нашим железным дорогам? И ведь понятно, что в крупных городах тоже процветает и распускает свои скрытые метастазы эта подпольная раковая опухоль. Но только там где есть досуг, там, где есть работа и крутятся деньги, человек может выбирать. А вот село, лишенное подобных привилегий живет по принципу «повезет - не повезет», подсадят тебя однажды на иглу или не подсадят.
Все хочется идеализировать, и чистый воздух, и прохладную ключевую воду, и даже простые радости купания в мягком колючем сенном стогу. Но есть вещи о которых трудно и порой просто невыносимо молчать.